Тень от скалы ложилась косо, разрезая пустырь на две части: одну — ещё тёплую, пропитанную дневным жаром, другую — уже холодную, отдающую ночным ознобом. Мы приходили именно в этот час, когда солнце, уходя, оставляло землю наедине с сумерками.
Витя шёл первым.
Он не боялся. Ни скорпионов, ни темноты, ни того, что взрослые называли «опасностью». Его руки — узловатые, в царапинах и ссадинах — знали, как поддеть камень так, чтобы не спугнуть то, что пряталось под ним. А под камнями жили целые миры.
Ярко-жёлтые, с краснотой, отполированные временем и песком, скорпионы лежали, свернувшись, будто храня в себе какую-то древнюю тайну. Их жала были подняты не в угрозе, а в предупреждении: «Мы старше вас. Мы помним то, чего вы никогда не знали». Но Вите было всё равно. Он брал их за хвост — резко и чётко, как будто не ловил, а освобождал: из-под камня, из темноты, из небытия.
Банка наполнялась медленно.
Они копошились внутри, цепляясь друг за друга лапками, и тогда казалось, что это не просто насекомые в стеклянной тюрьме, а что-то большее. Может быть, души тех, кто когда-то бродил по этому пустырю и тоже считал его своим.
Змей мы не трогали.
Потому что змеи смотрели в глаза.
Брелки рождались в тишине.
Витя вырезал в мыле углубления — аккуратные, будто маленькие могилы. Туда ложились скорпионы, уже неподвижные, уже не ярко-жёлтые, а будто выцветшие, словно пепел. Игла проходила сквозь них легко, без сопротивления.
Клей заливал их, как лава — Помпеи.
Он медленно заполнял все щели, обволакивал, делал прозрачными. Через несколько часов они уже не выглядели мёртвыми — они выглядели законсервированными. Как будто не погибли, а просто остановились.
В школьном буфете брелки шли на ура.
Девочки вешали их на ранцы, мальчики — на ключи. Никто не задумывался, что держит в руках. Просто «прикольная штука». Просто «Витины поделки».
А Витя молча менял их на хачапури и кексы.
Однажды я спросил его:
— Тебе не жалко их?
Он посмотрел на меня, потом на банку, где последний скорпион ползал по кругу, и пожал плечами:
— Они же уже ничего не чувствуют.
Но когда он говорил это, его глаза были пустыми.
Сейчас на том месте — таунхаусы. Люди живут там, спят, ссорятся, рожают детей. Они не знают, что под их фундаментами лежат камни. А под камнями — пустота.
Иногда мне кажется, что где-то там, в глубине, ещё остались скорпионы.
Они ждут, когда кто-нибудь снова поднимет камень.
Но Вити уже нет.
Об авторе
