Симонян умер на 100-м году жизни
«Принял «Арарат» — первым делом повел нас в оперу». Памяти Никиты Симоняна
Легенда «Спартака» Никита
23 ноября ушел из жизни легендарный футболист и тренер
Конечно, однажды это должно было случиться. Но я думал, что не случится. А Никита Павлович Симонян, с которого пылинки сдували всем миром, проживет еще долго-долго-долго. Уж точно встретит на ногах столетие. Я даже представлял, какой красивой будет эта история.
А сейчас рассматриваю фотографии давних лет, где Никита Симонян старше всех присутствующих. Каждого из них нет давным-давно, а он с каждым годом становился все бодрее, свежее. Воспоминания ярче, отчетливее. К ста годам ближе Симонян без затруднений вспоминал номер автомобиля Василия Сталина. Заставляя цепенеть новых слушателей.
В первый раз кто-то произнес: «Что-то Симонян плох» лет 15 назад. Но пережив тогдашние недуги, Никита Павлович воспрял, ожил. На недавнем юбилее Анзора Кавазашвили произносил лучшие тосты.
Я (да и не только я) был уверен — он дотянет до ста. Мне и больно, и обидно, что этого не случилось. Симонян — такая часть моей жизни, юности. Человек из книжек, зачитанных до дыр — я помню эти обложки. Коричнево-оранжевая — это Стрельцов. Зеленая — Якушин. Темненькая — Николай Старостин. Синенькая — Старостин Андрей…
Под этими обложками непременно присутствовали теплые, любовью пропитанные строчки про Симоняна. Общего любимца стольких поколений.
Я и вчитывался в эти истории. А когда-то даже слушал их слова. Все это осталось где-то на кассетах. Однажды я соберусь и все это переслушаю. Угадывая в переливах этих голосов: ага, Качалин. Якушин. Лобановский. Симонян…
Однажды со мной будет говорить собственное прошлое с этих кассет. Я оттягиваю этот момент. Но он настанет.
Симпатию не подделаешь — а люди из позапрошлой жизни о Симоняне говорили тепло. Оттаивали на этом имени даже самые сдержанные.
Вот и я сейчас — пишу эти строчки. Мне больно, грустно от новостей — но я забываюсь на секунду и улыбаюсь…
Когда-нибудь в РФС будут указывать на тот самый кабинет, где Никита Павлович провел долгие годы: «Вот его стол, эта дверь…» Быть может, даже повесят мемориальную табличку — как на гримерках самых великих артистов.
Я помню ощущения из 90-х: заходишь в коридор и слышишь его голос. Который с другим не спутаешь. Говорил Симонян громко.
Слышишь — и сразу хорошо, уютно. Обстановка не такая казенная. Ты почти дома.
Последняя история, заставившая меня рассмеяться, связана как раз с Симоняном. Отправились бывшие футболисты в Сухум, где Никита Павлович провел детство, но не был там с юных лет.
Могилу родителей нашли. Но этого мало. Богатый человек дал автомобиль — и Симонян, прихватив Евгения Ловчева, отправился искать двор своей юности. Ездили, ездили, ездили…
Сухум не такой большой — а двора все нет. Округа неузнаваема.
Тот? — спрашивал Ловчев.
Вроде тот, — всматривался Симонян. — Но не тот…
Проехали дворов 15. Кругом то — да не то.
— Останови-ка, — сказал Ловчев водителю. — По нужде отойду…
Вылезает — и слышит в спину крик Симоняна:
Да вот же он! Точно, мой двор!
Кинулись туда, к домишкам. Древние-древние деды, еще старше Симоняна, играют в нарды. Увидели, не особо удивились. Будто вчера расстались:
О, Симонян! Ты? Ну, привет!
Мне приятно вспоминать его истории — теперь ставшие «историями» в полном смысле слова.
Вот самая заезженная. Но говорящая о Симоняне особенно хорошо. Поэтому вспомним.
Не выпустил отчего-то главный тренер сборной СССР Гавриил Качалин на финальный матч Олимпиады-56 Эдуарда Стрельцова. Поставил вместо него Симоняна. Получается, угадал, раз стали чемпионами.
Но медаль полагалась только тем, кто вышел в финале — и отыгравший весь турнир Стрельцов возвращался домой с пустыми карманами.
Никита Павлович подошел раз:
Возьми медаль, мне неловко! Она твоя!
Стрельцов отмахнулся.
Через день Симонян подходит снова:
Эдик, возьми! Прошу!
Стрельцов вспылил:
Еще раз подойдешь — я с тобой разговаривать перестану. Мне 19, тебе 30. Для тебя медаль последняя, я еще выиграю…
Самое интересное, олимпийскую медаль для Эдуарда Анатольевича действительно отлили. Уже в Москве, десятилетия спустя. Сын Игорь мне показывал — и не передать, что я чувствовал, держа ее в руке. А что чувствовал сам Стрельцов? Что вспоминал?
А Игорь — вылитый Стрельцов. Сходство вызывает оторопь, не бывает такого. Протягивает мне медаль: «На, держи» — и полное ощущение, что дает сам Стрельцов.
Как-то встретились с Никитой Павловичем в метро — и точно такие же взгляды я ловил со всех сторон. Люди видят, узнают, осознают — да, тот самый Симонян. А глазам не верят!
— Вы как Николай Петрович, — усмехнулся я. — Бодрым шагом по эскалатору…
Старостина я встречал на той же лестнице. Спешащего куда-то, вместо палки высокий зонт с изогнутой ручкой.
Симонян повернулся ко мне всем телом, усмехнулся:
— Я с 56-го за руль не сажусь. После Олимпиады купил «Победу», сразу же попал в аварию. Все, зарекся!
Рассмеялся так добродушно, по-домашнему, что и мне стало весело. Надо же — сразу в аварию!
Больше я не встречу его в метро. Не услышу его голос в казенных коридорах. Не вызову его гнев неосторожной заметкой. Даже когда вызывал — это было с оттенком приятного: иметь в читателях такого человека…
Еще долго-долго, разговаривая с людьми великих футбольных лет, я буду расспрашивать их про Симоняна. Удивляться, радоваться, скучать по нему.
Вот так отыскал недавно в Лос-Анджелесе Левона Иштояна, главного армянского футболиста всех времен.
Заговорили про Симоняна. Я чувствовал через океан, как улыбается Левон, Лева:
— Симонян — чудесный… Принял «Арарат» — первым делом повел нас в оперу. Так пристрастились ребята, стали ходить постоянно! Просто великолепный тренер. А Фальян, который работал до него, в Ленинграде водил на балет. Принял «Арарат» Пономарев — в Москве доставал билеты в Большой театр. Мы чувствовали, как богаче становимся. А Симоняна мы обожали! Вот вам случай. Умерла у него мама. Так мы всей командой в Сухуми отправились хоронить. Все до единого.
Юрий Гольшак
